Есть такая книжка - Мост в Боровичи. Автор Рик Марси.
Посмотрим, есть ли нынче интерес к ней.
Поехали!

Посвящение
Эта книга посвящена Григорию Кашеварову и Николаю Ражеву, без чьей дружбы и помощи она могла бы никогда не появиться на свет.

Вступление

Особая благодарность Ричарду и Барбаре Бартоломью, чья квартира в Боровичах, стала моим приютом для размышлений над созданием этой книги. Дик Бартоломью также оказал неоценимую помощь в подготовке фотоматериалов.
Елене Белан, запечатлевшей нас с ее мужем Игорем в русской бане, распаренными и покрытыми листьями от березового веника.
Моему сыну, Стивену Марси, изготовившему фотографии Кашеварова и Ражева, которым посвящена эта книга.
Консультанту Вейну Дависону давшему название книги «Мост в Боровичи», которое как нельзя лучше отражает ее содержание.
Издателю Бингамтонской газеты «Пресс Энд Сан-Бюллетень», Бернарду Гриффину, благословившего меня на написание книги о Боровичах. Некоторые из историй, приведенные в этой книге, уже появлялись в его газете в слегка измененных формах.
Наконец, глубокая благодарность моей жене, Джен, которая поддерживала этот проект с самого начала.

Предисловие

Я благодарю Роланда Остина за то, что Вы можете сейчас читать эту книгу. Именно Остин подготовил мою первую поездку в Россию в 1990 году. Это с его легкой руки выпало на мою долю это путешествие с байдарками, большими реками и встречами с новыми людьми.
Я знаю Роланда с тех дней когда он работал инженером в Отделе здравохранения Графства Брум, расположенного в моем родном городе Бингамтоне, штата Нью-Йорк. Будучи в восьмидесятые годы репортером Бингамтонской газеты, я несколько раз брал интервью у Роланда и был захвачен его идеей.
В то время я узнал о его желании установить связь с городом в Советском Союзе. Роланд, Герман Шмидт, Уолтер Филли и горстка других жителей Бингамтона давно уже были настроены против Холодной войны и ядерной гонки вооружений, породившей ее. Будучи убежденным, что лучший способ прекратить это было бы установление отношений между простыми людьми России и США, Остин, и его единомышленники сделали запрос в Международную организацию Городов Побратимов, чтобы подобрать в России город похожий на Бингамтон.
В 1987 году Международная организация Городов Побратимов проинформировала их, что они подобрали город Боровичи в качестве кандидатуры для города побратима, расположенный на северо-западе России. Находящийся на полпути между Москвой и С.-Петербургом, Боровичи казался вполне подходящим для начала наших отношений. Его население в 60000 жителей было сопоставимо количеству жителей Бингамтона, также как и его расположение на обеих берегах реки Мста, похожую по размерам на реку Саскехана, протекающую через Бингамтон. Мста играла заметную роль в истории Боровичей. Еще больше делает похожими наши города безарочный железный мост, соединяющий берега в центре города. Построенный в 1905 году, этот мост напоминает жителям Бингамтона их собственный Южный мост на улице Вашингтона (South Washington Street Bridge), построенный в 1886 году.
Этих совпадений казалось больше чем достаточно для того, чтобы зажечь интерес с обеих сторон.
Изучив все эти обстоятельства, Остин и друзья создали в 1988 году организацию «Бингамтон-Боровичи города побратимы». Теперь оба города были готовы начать налаживать связи.
Но это легко сказать, а вот сделать… Телефонная связь с Боровичами в конце 1980-ых годов была невозможна, и электронная почта еще не была изобретена. Первые контакты между нашими городами происходили с помощью телеграмм. Первые, короткие сообщения были направлены на установлении доверия. Жители Бингамтона сообщали о своей отрицательной точке зрения на ядерные вооружения. Боровичане разделяли их взгляды, но опасались направленных на них американских ракет, потому и должны были готовы противостоять этой угрозе.
Постепенно разговор перешел к обсуждению возможности посещения граждан для организации личных встреч. Они начались осторожно: первой, пробной группе представителей Бингамтона было разрешено посетить Боровичи всего на несколько часов. Вскоре после этого, мэр Боровичей Владимир Огоньков на несколько дней посетил Бингамтон с ответным визитом. Контакты между жителями и прибывшими гостями в этом случае были дружественные, но, что вполне понятно, сдержанными.
Так продолжалось до конца 1989 года, связь поддерживалась формально в виде обмена отдельными телеграммами с Боровичами. И вот пришло сообщение с предложением живого контакта.
Оно пришло в смутное время в Советском Союзе. Вспыхнула Перестройка. Тяжелый лед Холодной войны теперь таял с потрясающей скоростью. Русские говорили о предоставлении независимости их союзным республикам, о переходе от идей коммунизма к демократии и свободной рыночной экономике.
В мае 1990 года туристический клуб завода «Горизонт» приглашает заинтересованных граждан Бингамтона принять участие в 60-мильном водном сплаве на байдарках по реке Мста.
Так гласила телеграмма, не вдаваясь в подробности. Но главная мысль звучала отчетливо: русские были готовы были окунуться с головой в идею установления дружеских отношений. Вопрос теперь стоял относительно того, сколько же жителей Бингамтона пожелают окунуться вместе с ними в это путешествие.
После получения этой информации, общество городов-побратимов Бингамтон-Боровичи провело встречу, на которой обсуждались детали этой поездки и определялось, кто бы мог решиться взяться за это.
Я не могу забыть этой встречи, на которой присутствовало около 25 человек. Мы были заинтригованны идеей о возможности принять участие в приключении на лодках в России. Однако, скоро стало очевидным, что только несколько человек смогут решиться на это, не взирая на отсутствие информации об условиях поездки, характере реки, погоде и других нюансах, с которыми им придется столкнуться, так чтобы они могли принять полноправное участие, доверившись неизвестным людям, а не просто занимать место.
Ознакомив присутствующих со скудным содержанием телеграммы-приглашения из России, Роланд Остин начал сбивчиво отвечать на вопросы.
Я никогда не забуду одни из первых.
- Будут ли там туалеты во время путешествия?
- Я не знаю, - ответил Роланд.
- Какой сложности пороги на реке?
- Я не знаю этого, тоже.
Так продолжалось в течение следующих 30 минут: Люди, спрашивали Роланда, а он не мог дать никакого ответа.
- Русские обеспечат нас спасательными жилетами?
- Не знаю.
- Насколько безопасным будет спуск по порогам?
- Не знаю.
- Будет ли возможность связаться с США, как только мы доберемся до Боровичей?
- Не знаю, но не рассчитывать на это не стоит.
Один за другим, ряды заинтересованных начали редеть. К концу встречи осталась горстка людей, которые хотели узнать, как мы сможем добраться до туда и когда отправляться.
К моменту нашего отправления, к концу апреля следующего года, в группу влились восемь путешественников: я, сам Роланд Остин и его жена Джун, две женщины работники почты, женщина художник, государственный служащий (работник мэрии) и молодой человек из Нью-Йорка, имеющий тесную связь с Бингамтоном.
24 апреля, 1990 года, мы погрузились на борт реактивного лайнера в аэропорту Джона Кеннеди и отправились в Москву. Я не представлял ни чего, к чему надо было готовиться.
После полудня, мы вступили в здание Московского аэропорта и оказались в темном, унылом мире. Казалось, работала только одна из каждых четырех лампочек. Полы, стены и потолки выглядели грязными. Из тени сваленных в углу частей сломанного эскалатора выглядывал кот. С грустью в душе я вспомнил Бингамтон и подумал - не лучше ли было остаться дома.
Наконец, завершив обычные таможенные и паспортные процедуры, я увидел другие цвета отличные от серого. Они предстали в форме белокурых волос Николая Белова и его голубых глаз.
“Вы - наши Американские друзья?” - спросил Белов на хорошем английском языке.
“Да”, - ответил я.
“Добро пожаловать в Россию, - сказал он с улыбкой - идите за мной”.
Следуя за ним через темный аэропорт, я понял, что отступать больше некуда. Моя безопасность теперь в руках человека, чья нация, десять лет назад была названа нашим президентом “Империей зла”.
По правде говоря, Белов – опрятный, с крепкой наружностью, в возрасте около 35 лет, в легком сером костюме, не внушал мне оснований, что в этом человеке может быть скрыта угроза. Вы тоже убедитесь в этом, после того как проследуете за мной по страницам этой книги. Вам предстоит убедиться в том, что русские и американцы – такие похожие люди в их душах.
Пока я покорно следовал за Беловым, я чувствовал все это, но не был еще уверен наверняка. Выйдя из здания аэропорта в серый полдень, я увидел большее количество русских, попадающихся мне на пути. Они улыбались. Я скрестил мои пальцы, как говорится, для удачи и с улыбкой оглянулся на мои недавние опасения.
“Приветствую”, - встретил меня Григорий Кашеваров, которому предстояло стать моим верным другом - вы готовы увидеть Боровичи? ”
“Да”, - ответил я.
Итак, мы погрузились в старый запыленный автобус, ожидающий нас. Приключение началось, приключение которое вернет меня еще 13 раз в Боровичи в течение последующих 15 лет. Повествование об этой одиссее я и описываю на следующих страницах этой книги.

Пеши исчо!

1990
В лапах Империи зла

Переезд из Москвы в Боровичи, который занял первую ночь нашего путешествия, наводил нас на мысль – да, это наверняка не штат Канзас. Мы тронулись в путь около полуночи, после того, как русские показали нам Красную площадь. С того времени как мы покинули свои дома и отправились в Боровичи, прошло уже более чем 24 часа, так что мои воспоминания о переезде остались весьма расплывчатыми. Я помню несколько остановок «у кустика», в течение которых мужчины и женщины нашей делегации, удалялись в сопровождении наших гидов в плотный лес, окружающий дорогу, который заменял нам туалет. На всем протяжении нашей 280-мильной поездки по трассе, являющейся одной из самых оживленных в России, соединяющей Москву и С-Петербург, нам не попалось на глаза ни одной общественной цивилизованной площадки для отдыха.

Кроме остановок «у кустика», мне еще очень запомнились страшно неудобные места в нашем стареньком автобусе. Вспоминаются лица наших русских сопровождающих, вырываемые на мгновения из темноты светом встречных автомобилей. Я помню волнение и нетерпение с обеих сторон. Я не могу забыть то ощущение, как старались русские, чтобы эта поездка была приятной для нас.

Пока мы двигались по темной дороге, они проинформировали нас, что мы направляемся не сразу в Боровичи, а вместо этого остановимся для отдыха и восстановления сил на базе отдыха в 10 милях от города. База принадлежит заводу «Горизонт» и ее маленькие домики на берегу озера будут нашим домом на нескольких дней. Это было время для того, чтобы мы лучше узнали наших новых друзей и получили некоторые навыки обращения с байдарками в подготовке к нашему 60-мильному водному переходу.

Мы прибыли в лагерь только на рассвете, по лесной дороге, окруженной Шотландскими (корабельными) соснами. Автобус въехал на территорию базы и остановился у небольшого здания, у которого нас уже поджидали человек 10 русских. Одна из них, Елена Сопрунова, приблизилась к двери автобуса, держа в руках русский традиционный хлеб с солью, которым они приветствуют новых гостей. Дверь открылась, мы вышли, пути к отступлению были отрезаны. И так, наше двухнедельное путешествие по России началось.

Затем они сопроводили нас в лагерь, в здание небольшой столовой, где нас уже ждал горячий обед. В тарелках, в бульоне плавали кусочки ароматных овощей и целые рыбинки с остекленевшими глазами, называемые плотвой. Я сфотографировал плавающую плотвицу и затем приступил к наслаждению супом.

После еды, мы познакомились с участниками нашего будущего путешествия, к каждому из нас был закреплен “наш Русский”. Этот человек будет нашим близким компаньоном в течение нашего лодочного перехода и будет принимать нас в его или ее дому, как только мы прибудем в Боровичи. Я встретился с 35-летним мужчиной с тонкими длинными волосами и всклокоченной бородкой по имени Николай Ражев. Он представился по-английски, затем мы пошли к озеру. Окруженное елями, оно простиралось перед нами и казалось необитаемым, если бы не наш лагерь.

Ражев сказал мне, что любит проводить время в походах. Он любит плавать на лодке, ловить рыбу и собирать грибы. Несколько позднее я узнал, что он легко мог назвать луны Юпитера и в 15 лет построил свой собственный телескоп с 300-кратным увеличением. В последующие годы, я неоднократно встречался с такими людьми среди русских, обладающими уникальными комбинациями: высокие технические навыки и любовь к исследованию окружающего мира.

Однако, сейчас я возвращаюсь к описанию нашей первой встречи. Когда это началось, я честно говоря не помню точно - возможно после обеда или ближе к вечеру. Но мы еще не спали, это я знаю это точно.

Собравшись снова в обеденном зале, мы потягивали коньяк и закусывали дольками разрезанного апельсина. Все было хорошо, затем зазвучала громкая музыка. С магнитофонных кассет полились ритмы русской и американской эстрады. Впоследствии эта ночь с ее затянувшейся вечеринкой стала тем, что скрепило две наши группы крепкими узами.

В какой-то момент, все мы вышли на улицу. Там, в конце апреля, в прохладном ночном воздухе, мы стояли собравшись в круг, русские пели народные песни а Елена Сопрунова танцевала в середине круга.

Когда мои мрачные опасения потерпели поражение, Бог знает когда, но без сомнения это поражение было с улыбкой на моем лице.

На следующий день русские изучали наши возможности управления лодками, чтобы определить, не потопим ли мы их в предстоящем путешествии. Показав наши навыки в гребле, достаточные для того чтобы развеять их опасения, мы продолжили играть подобно детям, резвящимся на каникулах.

На второй день нам предстояло насладиться нашей первой баней. Об этой замечательной и древней Российской традиции, я еще буду писать в дальнейшем, поскольку события только разворачиваются. Сообщу только, что мы выглядели как распаренные раки, нахлестывая себя березовыми вениками, а затем окунались в ледяную воду.

В последний день нашего пребывания на базе отдыха, я плавал на байдарке по озеру с капитаном экспедиции, Владимиром Николаевым. Подобно Николаю Ражеву, Владимир стал одним из моих самых близких российских друзей. Это был наш первый разговор с ним.

Поверхность озера едва колебалось. Над поверхностью воды собирался туман. Чайки кричали над головой. Щуки плескались в зарослях камышей. Большая хищная птица – называемая русскими коршун - кружилась над островами.

“Не правда ли, это самое замечательное место, из тех, что ты видел?” спросил Владимир. “Да, это так” ответил я. Такие же мысли были и в моей голове в этот момент, возможно не совсем такие. Но это место точно можно занести в список десятка лучших, виденных мною.

Вот это поворот
Рад что знаком с Николаем
Выдающийся личность в городе

_________________
моё мнение может не совпадать с моей официальной позицией...

Сплав по Российским рекам

В течение следующей недели, наш водный поход поглотил нас полностью. Мы должны были пройти по одному озеру и трем рекам, через сельскую местность, которую американцы никогда еще не посещали. Закончить наше путешествие мы должны были на реке Мста в самом сердце Боровичей.

Первую стоянку мы сделали на реке Валдайка, рядом с другими русскими, разбивавшими лагерь поблизости. “Смотри, рядом с нами остановились американцы”, сообщил один российский подросток другому. “Как это они сюда попали?” удивился тот.

Восемнадцать плавсредств - наша группа сформировала весьма солидную флотилию, которая двигалась вниз по реке. Мы с Ражевым плыли в лодке, как ее русские называют, байдарка, это лодка для двух человек, состоящая из брезентового покрытия, натянутого на каркас из алюминиевых трубок. Длиной приблизительно 16 футов, довольно вместительная, так что мы смогли разместить упакованные палатки и коробки с продовольствием между нами. Наряду с байдарками, наш караван дополняли еще два катамарана. Они, также, нагружены были палатками, посудой и другими запасами необходимыми нам в путешествии.

Благословляемые прекрасной погодой (свежее ясное небо днем, прохладные ночи с температурой чуть выше нуля), мы провели неделю, скользя по воде через девственную лесную местность, изредка прерываемую стареющими деревнями с маленькими бревенчатыми домиками. На заливчиках распускались ивы и ольха уже выпустила свои сережки. Птичьи трели раздавались из чащ. Лес покрывался красивыми весенними коврами. Журавли прилетали на свои болота. В воздухе стоял запах белых берез. Папоротники высунули свои резные листочки над землей.

Когда мы останавливались разбивать лагерь в леса или на лугах, русские принимались за работу с военной точностью. Каждый знал свое дело: разведение костра для приготовления чая, чистка картофеля на обед, установка палаток, заготовка дров для нашего походного костра. Дрова заготавливались из отживших сухих сосен, их притаскивали в лагерь, а затем распиливали на части с помощью пилы, которая звенела подобно колокольчикам.

После ужина, с наступлением темноты и спускающейся прохладой, мы собирались у костра, располагаясь на скамейках, изготовленных нашими друзьями из спиленных сухих деревьев. Треск искр костра дополнялся песнями русских, которые они узнали от их родителей, бабушек и дедушек. “О, холод, холод. Не дай мне замерзнуть. У меня есть конь с белой гривой. У меня есть жена. Она ждет меня и плачет обо мне. Не волнуйтесь, моя любимая. Я приду домой...”
Они также пели более современные мелодии, типа вездесущей, “Подмосковные вечера…, если бы вы только знали насколько дороги они были мне … тихие Подмосковные вечера”.

Затем следовали бесконечные песни о казаках, лошадях и трагических возлюбленных, ушедших в море и пропавших там – среди всего этого проскакивали слова стихов Пушкина – великого русского поэта.

Наконец, мы расползлись по нашим палаткам, все в вязаных шапках, ютясь друг к другу, упакованные словно российские сардины в банке.

Только мой друг Ражев не пожелал скрываться от мороза в палатке. На следующее утро я нашел его закутавшимся в его спальном мешке у костра, где он и провел всю ночь.

Проснувшись с первыми лучами солнца, наши участники тут же приступили к восстановлению костра для приготовления чая, затем мы уминали черный хлеб с сыром, сливки, мясо, сваренные вкрутую яйца, зеленый лук, орешки арахиса и дольки апельсина. После этого мы снова были готовы стать на воду.

Вот первый день нашего похода, наш курс был по реке Валдайка в озеро Пирос. Мы были должны пересечь озеро (это несколько миль) чтобы попасть в русло другой реки вытекающей из него. Ражев и я двинулись в путь первыми на нашей тяжело-загруженной байдарке. И так мы начали пересекать озеро – дул жесткий ветр и ходили довольно большие волны - я заметил, что Николай установил маленькие американский и советский флаги, укрепив их между двух коробок нашей поклажи в середине лодки. Я подумал, что это будет хороший кадр: флаги на переднем плане и Ражев на их фоне как капитан нашего судна.

Так как я сидел впереди, то мне требовалось развернуться в сторону Ражева, а для этого мне было необходимо немного приподняться со своего места.

Когда я начал свои действия, он нервно поглядел на волны, бьющиеся в низко посаженные борта нашей лодки и затем даже воскликнул, обращаясь ко мне. “Рик! Один момент!” Тут же он порылся в своей штормовке и извлек из кармана, как русские называли его “бумажный помощник” – потрепанный русско-английский словарь.

Очевидно, Ражев нуждался в незнакомом ему слове, и он нуждался в нем как можно быстрее. Я сфотографировал его в то время как он быстро перелистывал словарь, его брови были напряженно сведены. Ага! Он нашел его. “Рик, - воскликнул он, - Осторожно! Лодка неустойчива!” Несчастный, он подумал, что я собираюсь встать и неосторожным движением предать нас обоих холодным волнам Пироса.

“Никаких проблем, Ник - сказал я - мне только нужно немного изменить положение для возможности сделать снимок.” Вывернувшись подобно штопору, но не придав наклона нашей посудине, я сделал еще один снимок моего успокоившегося российского друга. В один из дней, Ражев и я приостановились в речном заливчике с целью договориться с местным населением о бане. Над нами, на высоком берегу, стояла деревня с бревенчатыми резными домиками, многим из которых было не менее 100 лет. У самой воды стояли многочисленные деревянные бани местных жителей.

”Мы пройдемся по деревне и поспрашиваем разрешения воспользоваться одной из этих бань” сказал Ражев.
Поднявшись на холм, мы прошли мимо кучи навоза, ухоженного сада и человека, пашущего на лошади поле, затем приблизились, к старенькому деревянному дому, мрачность которого сглаживали ярко окрашенные синей краской наличники окон. За окнами наслаждались солнцем комнатные растения.

Николай постучался в дверь. Седая женщина появилась из-за нее. “Мы путешествуем по реке и хотели бы воспользоваться вашей баней, - сказал Ражев - не могли бы вы предоставить нам такую возможность?”
“Да, конечно, - ответила женщина - но сначала вы должны войти в дом, попить чайку”. Ее имя было Галина, но мы назвали ее бабой Галей. Приставка «баба» является по-русски сокращенным от слова бабушка.

Ей было 76 лет. Когда она улыбалась у ней во рту поблескивал серебристый зуб. Она показала нам цветы гладиолуса в вазе и рассказала, что пережила блокаду Ленинграда во время Великой отечественной войны.

“Тогда мы ели кошек”, - вспоминала она, ее голова слегка тряслась, от воспоминаний, наворачивались слезы.
Сидя у своей выбеленной русской кирпичной печки, она намазывала масло и варенье на черный хлеб. Когда мы потягивали чай с бабой Галей, Ражев сказал мне, “Эти русские, пережившие войну, очень дороги нам. Во время фашистской оккупации, немцы лишили наших людей всего. Миллионы морили голодом в блокаде. Люди подобные бабе Гале пережили и спасли нашу страну”. “Можно я сфотографирую вас?” - спросил я ее. “Конечно”, - ответила она. Я вышел из дома к окну ее кухни. Она смотрела из окна вниз на меня, я смотрел на нее и запечатлел на пленку эту память, которую я буду ценить всегда. В другой раз, продвигаясь по реке, мы остановились вечером лагерем напротив стоящей на другом береге деревни. Как только мы расположились в лагере, человек в деревянной лодке появился на противоположном берегу и стал грести в нашу сторону. Это был крестьянин Анатолий Васильевич.

Никогда не видевший американцев, и узнавший по слухам о нашем приближении, он принес нам молока от своей коровы и банки с разными съедобными заготовками.

Мы приветствовали его, приглашая его присоединиться к нам на обед. Он сделал это с большим удовольствием, очевидно радуясь предоставленной возможности, «единственной в его жизни», как он выразился. Солнце уже клонилось к горизонту. Дома за рекой в деревне Анатолия утопали в золотистом свете. Наш походный костер набирал силу и Анатолий созерцая звездное небо, рассказывал нам, что видел, как летающая тарелка приземлилась на реке. В это время громкий крик раздался с противоположного берега реки. Я конечно не мог понять его содержания, но это был голос женщины, и его тон не был нежным и ласковым.

“Я должен идти, - сказал Анатолий - если я не сделаю этого, говорит моя жена, то буду спать здесь с вами на земле”.
Я сфотографировал его, когда он, стоя в его лодке, балансировал, чтобы отпихнуться от берега и лицо его сияло удовольствием. “Не забудь прислать ему фотографию – предложил мой друг Константин Яковлев – это настоящий простой труженик”.

Во время нашего речного пути вокруг преобладала красивая природа. Однажды вечером мы причалили к берегу около луга покрытого дюймов на шесть разлившейся рекой. Установили палатки, и огонь уже облизывал котелок, в котором тушилась говядина для нашего ужина. Спустились сумерки, можно было отдохнуть и предаться созерцанию звездного неба.

В это время до нас долетел звук - неземное, словно пульсирующее жужжание, которое вливалось в расположение нашего лагеря откуда-то из-за болота. Раздавалось «ху-ху-ху», звук вибрировал громко, и казалось, доносился отовсюду сразу.
Мы располагались среди островка сосен, рядом с обширным затопленным лугом. Прислушиваясь к звуку, я пошел прямо по покрытому водой лугу в его сторону. Фиолетовый закат разливался на западном горизонте. Три, четыре огонька от стоявшей поодаль деревеньки соперничали с сияющим на небе Юпитером звездочками своих окон.

Звук продолжал усиливаться, вибрируя над водой подобно дрожанию горячего воздуха над раскаленной дорогой. Каждые 30 секунд серия новых импульсов слетала откуда-то с неба - вибрирующее «ху-ху-ху» повторялось четыре или пять раз в быстрой последовательности. Это могло быть где-то в полумиле от меня.

Спустилась темнота и звуки затихли. Я забрался в свой спальный мешок. Что это было? Насекомые, птицы, гигантские лягушки? Я решил встать с первыми искрами рассвета, чтобы выяснить это.

Проснулся я около полшестого утра, когда темнота уже стала отступать и небо забрезжило светло-голубым рассветом. Жужжащий звук уже доносился снаружи. Трое моих соседей еще были погружены в утреннюю дрему, закутав для тепла свои головы в вязаные шапочки. Солнце просочилось между створок входа в палатку. Пошарив, я нашел и натянул свои штаны и выполз наружу. Мне не терпелось узнать, откуда происходил этот звук. В ярком свете я увидел летающую птичку - коротконогая береговую птицу, размером с малиновку, около четырех дюймов величиной. Бекас кружил высоко над головой.

Внизу, в траве луга, выглядывала из своего укрытия самка, выражая притворное безразличие тому, как самец внезапно переставал махать крыльями, раздувал свой хвост и нырял немного боком к земле. Именно в момент этого ныряния, раздавался тот звук – то сверхъестественное жужжание, которое я слышал в сумерках.

Птица поднималась на высоту около 300 футов, для того чтобы упасть вниз до высоты меньше чем 50 футов над лугом, вновь довольно медленно поднималась вверх, замирала и с жужжанием падала опять вниз.

Позже я прочитал, что именно это пикирование бекаса, производит тот странный звук, потому, что ветер свистит между двух распускаемых внешних перьев хвоста птицы. Услышать его можно только в сумерках и на рассвете, это заменяет им пение в весеннюю пору, когда образуются устойчивые пары во время брачного ухаживания.

После завтрака мы свернули лагерь и двинулись в путь, оставляя птиц продолжать их безмятежное свидание.

Последний эпизод перед завершением нашего похода - до прибытия в Боровичи остается один день пути.
Мы уже вошли во Мсту, темную и сильную реку с многочисленными порогами. Мы стали лагерем на ночевку в оживленном палаточном городке на ее извилистом берегу. Популярность этого места обуславливало большое количество внушительных порогов, разбросанных по течению. Нас окружало множество палаток русских, прибывших сюда, чтобы снова и снова покорять эти пороги на своих лодках.Мы прибыли сюда днем, наблюдая самый разгар, когда множество лодок со всех сторон неслись по этому вспененному потоку. Я заговорил и сфотографировал одного из них, каякера исключительного таланта, Евгения Линькова. “Русские любят ходить по порогам”, - сказал он мне - это говорит о нашей жизни и жизни наших предков. Мы любим преодолевать препятствия. И если эти препятствия не убивают нас, мы учимся у них и становимся лучше”. Когда на следующее утро мы свернули лагерь и двинулись в Боровичи, в моей голове все время крутились эти слова.
Наше прибытие в город было и радостным и печальным. Взволнованные появляющимся городом, мы грустили об окончании нашего путешествия. На реке мы стали слаженным оркестром новых сестер и братьев. Это заканчивалось теперь и никогда не сможет повториться.

Когда мы вышли из-за последнего поворота реки и перед нами появился Боровичский железный мост, Ражев зажег фальшфейер. Оранжевый дым от фальшфейера расстилался поперек Мсты. Мы причалили наши лодки у крутого берега в центре города, затем фотографировались на фоне моста. Смотрящие сверху, с расположенного выше тротуара, родственники и друзья сейчас разберут нас по разным домам, квартирам и дачам.

Наш волшебный мир совместного путешествия, длившегося целую неделю, заканчивался. Пришла пора исследовать город.

Как поймать грузовик сосисок

Вы действительно не можете обвинить нас в неискренности. Мы были введены в заблуждение щедрым изобилием.

В течение нашей недельного сплава на лодках по реке Мста и ее притокам, наши хозяева обеспечили нам трехразовое питание достойное загородного буфета. Мы ели говядину, мы ели цыпленка, мы ели консервированную рыбу. Мы пили соки, коньяк, пиво, водку, вино. И за все это время ни один из наших российских друзей не выглядел удивленным щедрости нашего стола.

Когда наше лодочное турне закончилось и началась жизнь в городе, мы уже не чувствовали в этом удивления, такая щедрость была нормой. У этих людей все было хорошо. Железный занавес, за которым они скрывались в течение десятилетий, хранил эту тайну.

По крайней мере, это были мои мысли, на тот момент как наша группа рассыпалась на берегу реки на маленькие ячейки. Мы, Американцы, во главе с нашими персональными хозяевами приступили к нашему первому вкушению реальной российской жизни.

Меня принимал Николай Ражев. Мы проделали небольшой путь к его квартире, расположенной на первом этаже в доме, стоящем напротив здания Администрации города, на шумной улице, заполненной пешеходами, но с очень малым количеством автомобилей. Нам составили компанию три или четыре друга Ражева, которые присоединились к нам, чтобы обсудить на сколько удачными были результаты нашего путешествия.

Просторная, с высокими потолками, гостиная комната Ражева была обставлена удобной мебелью, в застекленной нише стояли наборы прекрасных фужеров и фарфора, высокие окна, занимавшие почти всю стену, выходили на улицу. За шторами с кружевной отделкой, на широких подоконниках, стояли комнатные растения.

В общем, все напоминало штаты, разве что наличие не свойственных нам кружев было отличием.

После того как мы сняли в прихожей наши куртки и обувь (почти повсеместно соблюдаемый русский обычай), мы попадали на кушетки и кресла. Это было то, что я действительно проделал с великим удовольствием.

- Что желаете выпить? - спросил Ражев.
Я немного задумался и ответил: “Пиво”.

Как только эти слова слетели с моих губ, обстановка кажется заметно напряглась. Проявлением этого напряжения было почти мгновенное появление над бровями каждого русского, длинных волнистых складок озабоченности.

Что я сказал? Что опрометчивого я сделал?

Мигающие глаза и сведенные брови вскоре изменили свое выражение от беспокойства к глубокой мысли и наконец, к выражению того, что решение проблемы найдено.

“Никаких проблем”, - сказал Ражев, но это не выглядело так. В доказательство моих сомнений, мои новые друзья тут же провели небольшое совещание между собой и отправились куда-то.
“Нам придется подождать”, - сказал мне Ражев. Мы находились в ожидании минут 45.
Что, черт возьми, происходит? - продолжал я думать, в то время как часы продолжали тикать. Неужели так трудно принести несколько банок пива?
Я погрузился в своем кресле и уже почти спал, когда дверной звонок объявил о чьем-то прибытии. Появился наши ребята с двумя брезентовыми мешками. Я услыхал звон бутылок доносящийся из них.

Пиво было марки Жигулёвское, темное и крепкое, но столь же теплое как воздух в комнате. В то время пока мы его пили, я тщетно пытался найти ответ относительно странной поездки, которую они предприняли прежде чем пиво забулькало в наши рты.Несколько дней позже я обсудил эту тему с Ражевым.
- Почему требуется столько времени, чтобы купить пиво?
- Ну это длинная история. – улыбнулся он.

Пиво, не являлось продуктом, который вы запросто могли бы купить в магазине в 1990 году. Фактически, имелось немного доступных вещей, если таковые вообще имелись, какие вы могли бы рассчитывать купить в магазине.
Одна из моих американских коллег, Энн Вебер, обнаружила это в ее первый день в Боровичах. Также заинтригованная щедростью питания в нашем речном походе, она настаивала на посещении местного продовольственного магазина, чтобы сравнить это с существующей действительностью.

- Вы уверены, что хотите сделать это? - спросил принимавший ее Николай Белов.
- Я действительно хочу, – настаивала она.

Так как во время этого разговора они как раз стояли перед магазином, то Белов широко распахнул дверь. Внутри, продавец дремал на фоне пустых полок, на одной из которых находилась только пара банок сока.

Мне не нужно было там присутствовать, чтобы представить выражение лица Энн. Однако. Белов вспоминал, что ей потребовалось не более одной минуты, чтобы охватить глазами продавца с полками, а затем повернуться и выйти.
“В наших магазинах ничего не было, - сообщил Белов мне в беседе 15 годами позже - и все же, наши холодильники в домах всегда были полными”.

Как объяснять эту тайну? Ответ на этот вопрос объяснит так же, как они нашли для нас пиво в тот день.
До того как Перестройка привела к рыночной экономике и полки магазинов взорвались обилием продуктов, (даже при том, что немногие люди могли себе позволить купить все это), русские жили, зная свою судьбу, бесконечное ожидание в очередях. Они проделывали это в течение десятилетий - не так выражено в 60-ых и 70-ых, но все с угнетающим нарастанием, когда идеи коммунизма начали рушиться в конце 1980-ых. В те времена, появление в продаже любого стоящего изделия, сопровождалось возникновением длинной очереди в магазинах и около их. Или же продукция продавалась по предварительным заказам, что позволяло отдельным покупателям приобретать большие количества товара – про запас.

Результат: Пустые полки магазинов, но целые партии товаров “там”, под кроватями, в гаражах, в автомобильных багажниках и других укромных местечках.

Вся хитрость была в том, чтобы знать какие люди чем располагают и где их найти.

“Отдельные люди знали эту информацию, - сказал Белов - я вырос в этой обстановке. Я сделал своим бизнесом знать то, что каждый делал. Если я знал, что некоторый человек работает на комбинате огнеупоров, я понимал, что у него не будет ничего, что мне нужно. Но если человек работал на мясокомбинате, он мог бы быть мне интересен”.

Как только вы узнали, с кем можно связаться для получения интересующего вас продукта, вы могли бы приобрести его одним из двух способов: в обмен на то, что этот человек хотел бы получить от вас, или заплатив немного больше денег, чем этот продукт стоит в магазине.

Знакомый водитель мясокомбината согласен был получать дополнительную прибыль. Для понимания дела, дальше идет описание того, как они с Беловым вели дела:

«Его работа часто требовала доставки грузовиков с продукцией мясокомбината в магазины в Санкт-Петербурге», - сказал Белов. «Я знал, когда он отправлялся в дорогу, как выглядел его грузовик и по какому маршруту он поедет. Нужно было просто перехватить его на этом маршруте».

Допустим, в грузовике лежало 200 фунтов сосисок. Скажем также, что Белов хотел 20 фунтов этих сосисок для себя. С учетом того, что водитель не против, Николай раскошелится на наличные деньги, превышающие сумму, которую магазин, ожидающий получения сосисок, заплатил за их покупку. Он также подкидывал водителю небольшие чаевые «за его доброту».

Затем водитель направлялся в магазин, чтобы доставить свой слегка уменьшившийся груз и передать владельцу магазина оплату Белова. Получив больше, чем он заплатил бы за потерянные 20 фунтов сосисок, владелец магазина оставался доволен, в то время как у Белова были сосиски, которые он не мог найти в магазине.

Тот же самый принцип был применен при поиске пива - в тот день я понял, что сходить в магазин в России, это совсем не то, что сходить в магазин в штате Канзас.

“Мы знали, что в магазинах никакого пива нет, - сказал Ражев - но мы также знали, что оно бывает у водителей такси”.
Это было то место, где ты можешь найти пиво в Боровичах. Ты приходишь на стоянку такси и осторожно спрашиваешь у водителей. Водители часто имели спиртное для продажи в своих багажниках. Располагая этой информацией, отряд Ражева, как пчелки полетел к стоянке такси. “У кого есть пиво?” Ответы были весьма сомнительными.
- Не могу сказать.
- Было у кого-то здесь.
- Есть тут у одного дома, но он скоро будет.
Вот оно то, что нужно! И мои друзья упорно продолжали дожидаться нужного человека, договорились о цене и торжествующе притащили мешки с пивом домой.

Спустя пятнадцатью лет, мне не составляет труда остановиться у любого киоска, на любой улице Боровичей и купить любой из десяти различных сортов пива из России, Дании или Германии. Все просто, как мне кажется, но не столь интригующе как ранее, когда нужно было знать, у кого что есть.

Шутка

«Приготовьтесь к встрече с жителями города, - сказали нам, - ваши русские друзья хотят узнать, кто вы, чем занимаетесь, что из себя представляете».

Это касалось всех нас, собравшихся на расширенную встречу, намеченную на заводе «Горизонт» в один из последующих дней, проведенных в Боровичах. Нам сообщили, что там будет десятки рабочих завода. Также нам сообщили, что все мы, восемь американцев будем сидеть за столом в президиуме на сцене конференц-зала завода. Каждому из нас будет предложено кратко рассказать о себе, а затем ответить на возможные вопросы из зала.“Для большинства сотрудников, - сказал нам директор завода Николай Ершов, - это будет их первый шанс, чтобы увидеть и услышать американцев. Они хотят узнать вас, что вы из себя представляете, какая жизнь в США. Для них это очень интересно.”

«Также, - добавил Ершов, - встреча даст обычным русским людям возможность напрямую контактировать с обычными американцами - никакой политики, никакой пропаганды, только люди. Очень быстро, - сказал Ершов, - наши люди увидят, что русские и американцы такие же люди, им нечего делить. Мы должны быть готовы к плодотворному сотрудничеству”.

Утром, в день предстоящей встречи, я подготавливал свою небольшую речь.

“Здравствуйте. Я Рик Марси, журналист из Бингамтона. Я люблю проводить время на природе, увлекаюсь спортом и музыкой. Я женат, у меня двое детей. Мы живем в деревянном доме, сделанном из бревен…”

Около 11 утра, когда зал заполнился, и русские смотрели на нас с увлеченным вниманием, я был готов сказать эти слова, так как одного за другим, наш русский переводчик просил вставать и представляться.

Я помню как Френсис Лэхи выступала передо мной.

“Привет, я Френсис Лэхи. Я работаю на почте в местечке Уитни Поинт около Бингамтона. У меня трое детей и я провожу с ними большую часть своего свободного времени”.

Удивленные возгласы пронеслись по залу потому, что Френсис выглядела на много моложе своего возраста, стройная и жизнерадостная с оживленным взглядом.

Наступила моя очередь и я изложил заготовленную речь, которая была встречена без особых эмоций. Разве что отдельные покачивания голов нескольких человек из сотни, обращенных на меня.

Затем последовали вопросы.

По большей части они сосредоточились на желании знать, как мы живем. Какая продолжительность рабочего дня? Сколько автомобилей мы имеем? Работает ли жена?

Я добросовестно отвечал на все вопросы, но когда кто-то спросил, - “Что общего вы видите между жизнью в Америке и в России?” - я быстро прокрутил в памяти все то, что происходило со мною за прошедшую неделю.

В связи с отъездом жены Николая Ражева к ее родственникам, пару дней мы провели в квартире предоставленные сами себе. Если сказать, что мы старательно поддерживали чистоту и порядок в квартире, будет, мягко говоря, не совсем справедливо.

“Общего? Я думаю, что я могу ответить на этот вопрос точно” – обратился я к переводчику.

Все взгляды сосредоточились на мне. Зал замер, ни шум, ни кашель не прерывали тишины. Им не терпелось узнать, что у нас такого общего. “Я узнал в течение моего пребывания здесь, - сказал я, - что, когда жена оставляет мужа одного в доме на неделю, в квартире быстро устанавливается настоящий погром. Точно такая же ситуация и в моей стране”.
Последовала небольшая пауза – пока до аудитории дошел смысл, что такого интересного сказал американец.

Но это был только момент перед взрывом смеха, разорвавшим тишину, и я клянусь, стены зала дрожали.

Это действительно было так, смех продолжался по крайней мере секунд тридцать. Наконец он затих, но люди в зале продолжали бурно обсуждать сказанное. Русские, все еще весьма закрепощенные до этого момента, теперь преобразились и болтали друг с другом с широкими улыбками на их лицах. Воздух словно наэлектризованный до этого момента теперь освободился от своего напряжения.

Тоже самое произошло и с нами! Это чувство освобождения объединило нас, поскольку мы смеялись над мужскими грязными квартирами.

Минута молчания

Некоторые люди изучают город, непосредственно исследуя его. Другие пользуются услугами его музеев, зная, что там они найдут исторические архивы, содержащее факты, повествующие о его прошлом и настоящем.

Наши русские хозяева решили, что мы извлечем большую выгоду от посещения местного краеведческого музея. И мы извлекали эту выгоду, заполнившую нас многими интересными событиями из жизни в этих местах.

Мы узнали, что город Боровичи расположен на 56 градусе северной широты, на пути между Москвой (300 миль на юг) и С.-Петербургом (180 миль на север). В нем проживает 60,000 жителей. Из них, приблизительно 12000 работают на заводах, 12000 в сфере обслуживания и 10000 в бюджетной сфере (включая учителей).

Мы узнали, что в Боровичах есть две больницы, три профессионально-технических училища, педагогический техникум, два технических техникума и десяток колхозов. Ежегодно эти колхозы производят 20000 тонн молока, шестьсот тонн мяса и 22 миллиона яиц.

Самое крупное промышленное предприятие города, завод огнеупорного кирпича, перерабатывает уникальную глину, найденную в окрестностях, в кирпичи, которые могут выдерживать высокую температуру, используемую в печах сталелитейного производства и в других высокотемпературных промышленных производствах. Мы проезжали этот завод на нашем пути сюда - огромный, с целым комплексом дымовых труб, подходящими железнодорожными путями и шестиэтажными зданиями песочного цвета.

Из истории мы узнали, что Боровичи очень старый город. Статус города ему присвоен указом царицы Екатерины Второй в 1770 году. Обнаруженные остатки поселений по берегам Мсты датируются пятью тысячами лет. В течение столетий река являлась частью торгового пути между Европой, Россией и Востоком. Наиболее опасная часть этого пути, который проходил по Мсте это, протянувшиеся на 15 миль, пороги, расположенные вверх по течению от современных Боровичей. Некоторые из этих порогов имели перепад воды почти 20 футов. Лоцманы на корабли-барки, благополучно проводившие суда по этой части, часто нанимались из местных сельских жителей. Другие жители продавали продовольствие командам проходивших судов. Постепенно на реке Мста образовалось поселение людей занимающихся торговлей.

Судоходство на реке стало особенно важным в 1700 году. Царь Петр Первый в то время решил строить город на севере - город, который мы называем сегодня С.-Петербургом. Между 1700 и 1740 годами до 500 судов в год проходили этот путь через Боровичские пороги, груженые лесом, известью и другими материалами, необходимыми для строительства на новом месте. Это были огромные лодки - длиной 100 ярдов и шириной 25 футы, с командой до 50 человек.

После строительства С.-Петербурга, и по крайней мере до 1850 года, через Боровичи продолжалось напряженное движение судов, груженых продовольствием для нового царского города и его растущего населения.

Это некоторые из фактов о жизни Боровичей, которые легко усваивались нами: простые маленькие странички из жизни города, рассказывающие, как это было. Другие факты не поддавались такому легкому пониманию.

До революции 1917 года, в Боровичах насчитывалось 13 церквей и соборов. Еще около 400 церквей располагалось в окружающих деревнях. Все это было разрушено в течение 30 лет. Все монастыри были закрыты. Фотография в музее показывает коммунистический митинг, проводимый 1 мая 1923 перед самым прекрасным собором Боровичей – трехглавой церковью, возвышающейся высоко на холме с видом на реку Мста. Лидеры партийной группы стоят на грубой деревянной платформе, окруженные большими знаменами. Секретарь коммунистической партии Боровичей обращается к жителям города. Чуть больше, чем через десять лет, руководители партии будут наблюдать, как рушатся купола этой церкви, как рушатся колокольни. Во время моих последующих посещений Боровичей, мне покажут фотографии, которые запечатлели момент, когда купола рушатся в облаках пыли, взорванные динамитом. “Разрушение церквей было нашим вторым преступлением после уничтожения крестьянства”, – сказала, сопровождающая нас, директор музея Людмила Подобед.Затем мы рассматривали фотографии города в годы войны - большой войны, Великой Отечественной Войны 1941-1945 годов. Десять тысяч солдат из Боровичей сражались на этой войне. Четыре тысячи погибли. От 700 до 1000 раненных солдат в день прибывало в Боровичи, который стал городом-госпиталем.

Фотографии в музее показывают молодых медсестер, которые ушли на фронт и тех, что работали в госпиталях Боровичей, где местные жители отдавали свою кровь, чтобы помочь выжить раненым. Другие фотографии запечатлели девочек в косынках, несущих корзины торфа, который они добывали, чтобы помочь топливом заводам Боровичей, производившим боеприпасы для минометов и другого вооружения. Фотографии показывают совсем юных девочек, учащихся стрелять из противотанковых ружей, на случай, если немцы прорвутся к Боровичам. Другая зернистая черно-белая картина показывает Боровичских жителей, роющих длинные линии окопов, в которых они будут сражаться, если такой день наступит.

Один стенд в музее посвящен Боровичским ветеранам, которые пережили войну. Одни были тружениками тыла. Другие вели танки в бой под Сталинградом. Третьи помогали вывозить жителей блокадного Ленинграда по замерзшему льду Ладожского озера.

На другом стенде, фотография матери, отца и дочери из Боровичей, читающих газетные сводки недавнего сражения - их сын выжил. Молодой человек только что закончил медицинскую школу перед самым призывом в армию. Он погибнет позже, в сражении в 1942 году.

Красная книга в твердом переплете на столе с названием «Наша Книга Памяти» хранит его имя вместе другими такими же 12000 человек Боровичского района, которые боролись с нацистами и погибли в период между 1941 и 1945 годами.
Это не просто имена вписанные, как факт в страницы истории города.

“Мы никогда не забудем их, отдавших свою жизнь в этой войне”, – произнесла наш гид Людмила.

Мы стояли в минуте молчания.

1992
Опель Андрея

Четыре русских парня и «чайник» отправляются на рыбалку. Местоположение: необитаемое озеро, скрытое в дебрях большого соснового леса в часе езды от Боровичей. Мой хозяин, Николай Ражев, и три его друга доставили меня сюда, чтобы заняться искусством рыбалки. Они даже обещали своим женам, что вернутся домой с рыбой.

Но лов рыбы - только часть всего процесса. Другая часть предполагает, что мы будем сидеть у костра, произносить тосты, пить спиртное и почти совсем не предполагает сна.

Двое из друзей Ражева - Виктор Никитин и Андрей Герасимчук - имеют автомобили. Мы собираемся ехать двумя машинами. Частично из-за того, что одной мало для нашей компании; частично потому что Опель Андрея настолько стар, что ребята побаиваются, что он может вообще не вернуться. “В наших поездках, мы всегда считаем, сколько раз он сломается”, - говорит Ражев.

Лада Никитина работает, словно мурлыкает. Увозя нас от квартиры Ражева, построенный русскими автомобиль представляется тихим и комфортным. С кассет магнитофона льются народные песни, смешивающиеся с популярными мелодиями.

Мы подбираем Владимир Николаева у ворот его сада. “Мы вернемся с рыбой”, - сообщает он его жене, Любе. Она улыбается с ироничным выражением на лице, которое говорит о том, что это она уже слыхивала раньше.

Мы удаляемся, двигаясь по узкой дороге, которая быстро уводит нас за город. Вот в стороне стоит Боровичский аэропорт. На пронизанном трещинами асфальтном покрытии стоят в бездействии несколько утомленных самолетов. Не души кажется нет - не в здании управления, не где-нибудь рядом. Ребята спрашивают меня – не желаю ли я посмотреть самолет Андрея. Он был раньше летчиком в Воздушных силах России и теперь обучает Ражева лететь. Его самолет - “Як-52”, это небольшая двухместная машина.

Мы все фотографируемся на фоне самолета. Андрей сообщает грустную весть о том, что он не летал уже несколько недель. “Бензин. Я не могу достать его. Он отсутствует”.К шести часам вечера мы прибываем на берег озера. Окруженное соснами, наше намеченное место для разбивки лагеря занято уже одной группой: пять или шесть взрослых, расположившиеся в фургоне большого грузовика отечественного производства. Они не возражают против нашего присутствия. Мы устраиваемся неподалеку от них, ярдах в тридцати в лесу. В считанные минуты, мои друзья накачали ножными насосами резиновые лодки, установили палатки, заготовили дров и смастерили несколько грубых скамеек вокруг костра.

Поднимается небольшой ветер, когда мы отплываем от берега. Покрытые еловыми лесами берега похожи на наши места, где-нибудь на озерах Адирондака или штата Мэн. Начавшийся было сначала дождь, ослабевает. Мы рыбачим на червей, используя длинные стекловолоконные удочки с поплавками.

Самое время опробовать мою большую блесну «Рапала», которую я привез с собою из Штатов. Это - безотказная снасть на щуку в Квебеке. Николай быстро рассматривает ее и заявляет: “Русская щука посмотрит на это и подумает: Это еще что такое – не отравиться бы”.

Так что мы продолжаем придерживаться простых червей. Наши старания вознаграждаются окуне-подобной рыбой, извивающейся из глубины, а следом за ней и другими похожими на больших ершей. Рыба маленькая, но клев обильный. Двумя часами позже, мы возвращаемся к лагерю и готовим в закопченном котелке суп из этой рыбы.

Из автомобиля Виктора льется музыка. Темнота не поглощает нас, так как мы сидим у яркого огня. Сколько сейчас, может около двух ночи, хотя вряд ли, так как мои глаза еще не слипаются. Сумрак, кажется, спустился около 11 вечера, но я все еще я вижу слабую полоску оранжевого заката. Мы произносим тосты - с водкой и немного Джека Даниелса (сорт виски), который я привез из Штатов.

Андрей и Виктор извиняются и признаются в своем незнании английского языка. Однако, после третьего тоста, Андрей начинает говорить весьма хорошо. Он изучал английский в летной школе, но это было много лет назад. “ Моя голова - как старый компьютер,” - сообщает он мне. “Слишком перегружен, чтобы начинать изучать английский язык снова”.

Наверное около двух часов ночи я вползаю в мою палатку. Мои друзья продолжают разговор еще часа три. Я просыпаюсь в 8:30 утра. Они уже занимаются рыбалкой. Владимир возвращается с полным мешком рыбы из сети, которую он устанавливал вчера вечером. Во время завтрака, я прихожу к мнению, что русское руководство для бойскаутов должно быть весьма солидной книгой.

Мы собираем наш лагерь и отправляемся в обратный путь, медленно пробираясь по изрытой колеями грязной дороге к главному шоссе. Как только мы выбираемся на него, опель Андрея съезжает в сторону и останавливается. Он выскакивает, открывает капот, подзывает Виктора. Происходит небольшое совещание.

Из багажника Андрея появляются какие-то инструменты и несколько емкостей с жидкостями. Следует быстрый несложный ремонт. Андрей возвращается в машину. Я слышу механическое чихание и кашель. Опель оживает, приветствуемый улыбками всех окружающих. Андрей снова двигается в путь.

Пока мы следуем за ним, Ражев поднимает один палец. “Отсчет начался. Это будет - раз,” - говорит об остановке мой хороший русский друг.

Наслаждение Свободой печати

Свободная пресса существует в Боровичах. Могут ли люди позволить себе покупать газеты – это другой вопрос. В Боровичской газете «Красная Искра», журналист Лев Альшиц отмечает устойчивый рост цен на газетную бумагу и типографскую краску, что влечет за собой увеличение стоимости одного выпуска. Шесть месяцев назад бумага стоила 20 копеек. Сегодня стоит уже один рубль – в пять раз больше.

Одновременно, в течение прошлого года снизился тираж - с 22000 до 12000 экземпляров. В течение того же самого времени, в редакции уменьшился штат журналистов с семи до пяти и сократилось количество выходов газеты - с четырех раз в неделю до трех.

Тяжелые времена, но семидесятидевятилетний Альшиц не собирается сдаваться. По крайней мере, говорит он, я могу писать обо всем, о чем захочу. Журналист с 32-х летним стажем, Альшиц все еще не привык к свободе.“До Перестройки, цензура партии читала каждую статью, которую я написал, перед тем как пустить ее в печать” – сообщает он мне. “Много раз, целые статьи изымались”.

Теперь, Альшиц пишет о политических переворотах в России. Убежденный реформист, он, кажется, ни под каким давлением не остается нейтральным в представлении новостей. Недавно, он освещал конференцию коммунистической партии в Боровичах, на которой, после выступления председателя, обсуждалось правительство Ельцина.

“Изложив их мнение, - вспоминает Альшиц – я тогда написал, что полностью не согласен с ними”.

Другой журналист в Боровичах который также свободно пишет свои статьи, Валентина Каджаева, Она выступает как боровичский корреспондент в газете «Новгородские Ведомости» - это основанная региональная газета областного центра Новгорода, расположенного в 90 милях от Боровичей.

В недавних выпусках, она исследовала жалобы заключенных об условиях содержания в тюрьме и написала о недостатках условий содержания детей в местном детском интернате.

“Даже если это плохо, - говорит она - люди должны знать правду”.

При подготовке материала о посещении Боровичей 20 американцами, она посетила службу в церкви вместе с ними. В ее последующей статье она написала: “Интересно, о чем американцы думают во время службы. Думают ли они о своей собственной жизни, или может представляют в воображении то, что мы, русские должны делать, с темной неуправляемой Россией, в ее борьбе, вере, поиске лучшей будущей жизни? ”

1993
Российские противоположности

В холодный полдень, Николай Ражев и я пересекаем внутренний двор, ведущий к подъезду здания в котором на первом этаже находится его квартира. В это время молодой человек, покачиваясь, пропускает нас. Он только что вышел из этого здания, где Ражев принимает меня в своей квартире в течение моего двухнедельного пребывания в Боровичах.

“Повар-пилот”, - говорит Ражев, пока молодой человек двигается мимо нас.
“Повар-пилот?” - не понимаю я.
“Он учится сейчас и на того и на другого”, - объясняет Ражев - если обстановка будет подходящей в нашей стране, он хочет стать летчиком. Если нет, он может стать поваром”.

Летчик или повар, будущий банкрот или преуспешный предприниматель – что ожидает вас - никто не знает этого здесь сейчас.

Все возмущены ценами, которые растут ежедневно - на хлеб и молоко, на кирпичи и водку, на бензин и сигареты. Коммунисты активизируются, чтобы сурово критиковать Российского президента Бориса Ельцина.

“Он ведет нас к нашей гибели”, - сообщают они тем, кто поддерживает направление Ельцина к миру приватизации.
Вперед или назад? Гневные споры. Эта тема пронизывает каждый разговор на всех углах. Она бушует в кафе, звучит по радио, растекается по газетным страницам.

Кто прав, кто неправ? Вознаградит ли нас будущее за наши страдания за годы переворота, противостояния и трудностей, или все наши старания окажутся тщетными, глупыми забавами?

Никто не знает ответа на эти вопросы, поэтому они и готовятся одновременно стать и летчиками и поварами.
С точки зрения человека посещающего сейчас страну, неуверенность в завтрашнем дне смешивает все в парадоксальном контрасте. Жизнь в России полна парадоксов. Они побеждают в космосе, но общественные туалеты грязные. Они бережно хранят свои трагические баллады и фольклор и, гуляя всю ночь с песнями и плясками, безрассудно все отрицают.

При всем этом, они, кажется, сохраняют внутреннюю силу, которая дает уверенность в том, что они пройдут сквозь эти большое лишение.

“Сладкой лжи вчерашних дней русские предпочитают грустные истины сегодняшних», - сообщает мне боровичский журналист Валентина Каджаева.

“У них нет другого выбора, кроме как пройти через все это, и они пройдут”.

Как они сделают это?

Они занимаются любимым делом.
Во время однодневной поездки по Санкт-Петербургу я езжу на машине с Николаем Терёхиным. Это российский автомобиль Москвич, 1959 года выпуска, который проехал уже около 180 000 миль. Он бережно и заботливо обслуживает его и демонстрирует как легким касанием ноги на педаль сцепления коробка переключается с одной передачи на другую. После этого небольшой автомобиль продолжает движение и мурлычет, как котенок.
Они расслабляются.
Когда приходит время устроить вечеринку, русские посвящают этому весь день. Есть что-то восхитительное наблюдать, как смешиваются наши культуры, когда они танцуют под мелодии американского классического рока типа Rock-a-Beatin, Boogie, Roll Over Beethoven и Wake Up Little Suzy.

Они испытывают свое терпение.
Нигде терпение этой страны, не выражается так четко как в очередях русских в магазинах за продовольствием, водкой, и всеми прочими товарами. Очереди выстраиваются всюду и за всем. “Если в продаже имеется что-нибудь стоящее, всегда выстраивается очередь”, - говорит жительница Боровичей Ольга Вельс.

Они спорят.
Они спорят о политике с такой свободой слова, которая несколько лет назад могла бы закончиться для них тюрьмой.
Часто, различия и непримиримость во мнениях вызывают конфликт между поколениями. “Я сказала моей матери, что если она будет продолжать поддерживать коммунистов, я – ей больше не дочь” – сообщает мне во время экскурсии по Москве мой гид Марина Шаркова.

Они перешагивают через их гордость.
“Я пенсионер и получаю фиксированную государственную пенсию, - говорит старушка – а цены на масло и другие продукты за год выросли больше чем в 20 раз”. Мы беседуем в ее тесной боровичской квартире, в здании общежития, где длинные темные коридоры освещены местами редкими лампочками.

Сидя на ее кровати в скромной квартире состоящей из одной комнаты, я наблюдаю, как она идет к крошечному холодильнику, открывает дверь и берет наполовину использованную бутылку растительного масла.

“Я благодарна за это, за масло, за шоколад” – говорит она. Эта женщина одна из трех, которых я встречу в этот день, из тех, кто получил гуманитарную помощь для Боровичей, организованную компанией жителей Бингамтона прошлой зимой. Кампания собрала более 25000 долларов для закупки продовольствия для малообеспеченных граждан Боровичей.

“Это было очень трудная работа для моего сердца”, - говорит Николай Ражев, который провел три дня, распределяя 1500 наборов продовольствия. “После посещения этих людей, я неделю не мог спокойно спать”.

Они обращаются к религии.
В переломные моменты жизни, люди ищут надежду и утешение в церкви. Религиозная жизнь в Боровичах процветает. Почти в каждой квартире, которые я посещал, можно заметить висящие на стенах или стоящие на полках мебели изображения из религиозной живописи.

Посещаемость Церквей в городе возрастает. Родители крестят их детей. Люди ходят в церковь святой Параскевы Мученицы, в которой служит Отец Ефрем, чтобы получить ответ - как надо молиться.

Они борются и добиваются изменений.
Вопрос номер 1 - Что делать с Лениным? Мы должны оставить его в мавзолее на Красной площади или захоронить его на простом кладбище С.-Петербурга, где похоронена его мать? Люди спорят об этом по всей Москве. Большинство думает, что он будет похоронен.

Оставлять его в нынешнем состоянии кажется больше не соответствует реформам, которые пронеслись по стране. Сама Красная площадь изменилась - от места, где проходили военные парады до концертной арены.

“Гитара пришла на смену танкам”, - говорит гид Марина Шаркова, когда мы идем через площадь. К справедливости этих слов, перед нами купола Собора Василия Блаженно затмевают декорации гигантской временной эстрады, которая ждет музыкальных выступлений, намеченных на неделе на Красной площади.

Вопрос номер 2 - Что делать со здравоохранением? Должны ли мы продолжать оплачивать за счет государства медицинское обслуживание?

Этот вопрос также разжег бурные споры. Сейчас государство платит за все - пока человек не умирает. Все расходы на погребение ложатся на плечи родственников умершего.

“Пока человек жив, он не платит за медицинское обслуживание ничего”, - подтверждает директор Боровичской центральной районной больницы Владимир Гусев. “После смерти ему приходится платить очень много”.

Новый закон, который сейчас готовится и вступит в силу в следующем году, будет требовать, чтобы пациенты оплачивали часть медицинских расходов. Боровичские врачи выступают против таких изменений, утверждая, - “У людей просто нет денег для этого”.

И проходя все это Боровичские жители не расстаются с мечтами.

Летчик Андрей Герасимчук не подходил к своему самолету уже несколько недель, потому что отсутствует топливо. Однако он мечтает.
“Моя мечта, - сообщает он мне, - слетать к моим друзьям через океан в Америку. Когда я сделаю это, я могу спокойно умереть”.

Очень интересно....

В деревне у Николая

Рассказы местных жителей утверждают, что встретить бурого медведя около деревни Еськино можно почти так же часто, как и почтальона, который появляется здесь один раз в год или около того.

Еськино – крошечная деревенька: всего 25 взрослых жителей, занимающих группу деревянных домов на отдаленной дороге милях в 70 к северо-востоку от Боровичей. Николай Ражев не теряет связей с ней. Его отец, дед и прадед родились тут. Его родители живут здесь сейчас.

В теплый полдень, он берет на прокат автомобиль и везет меня в деревню с неожиданным визитом. На пути мы следуем через плавно меняющийся пейзаж, прерываемый необитаемыми озерами. Обширный ковер чередующегося лесного ландшафта, сменяется иногда полями, на которых маленькие группы рабочих косят сено.

Въезжая в небольшую сеть узких не асфальтированных переулков Еськино, я не вижу никаких других транспортных средств. Наша машина - это единственное транспортное средство на нескольких миль вокруг.

Деревня кажется из другого времени. Коромысла на плечах местных жителей, несущих воду из общего колодца. Поленницы белых березовых дров сохнут около домов. Пожилая женщина идет через центр деревни, мягко подгоняя перед собой плетущуюся корову.

Родители Николая, Александр и Мария, тепло приветствуют нас. Загорелый за дни уборки сена, Александр хвастается красивым огородом позади его скромного бревенчатого дома. Грядки богато удобренной почвы соревнуются щедростью продуктов ухоженного сада.Рассматривая плоды своего труда, Александр говорит, подытоживая, - “Никто, кто живет, здесь не может быть ленив”.
Входя в дом, я погружаюсь в окружение чистых комнат и простой обстановки. Александр построил этот дом в 1947 году, вскоре после окончания Великой Отечественной войны.

Три картинки висят на оранжевых с цветочками обоях его маленькой гостиной комнаты. Две - фотографии: на одной двое его детей; на другой его брат, Алексей - молодой человек в армейской форме. Алексей погиб на войне. Никто не знает, где он похоронен. “Письмо, в котором нам пришло сообщение о том, что он убит, пришло из Сталинграда, - говорит Александр - все, что прислали домой это, были только его деньги”. У Александра были два брата. Они оба были потеряны в той войне, которая по оценке историков, унесла более чем 45 миллионов Советских граждан.Третья картина - икона Иоанна Крестителя, написанная на дереве, доставшаяся от стоявшей когда-то в Еськине церкви. В тридцатых годах, церковь была снесена во время компании советского правительства по борьбе с религией в России. Дед Николая, Матвей, обнаружил икону, которая валялась в развалинах. Но он был уже не первый, кто добрался до нее. Дети использовали ее, чтобы бросать ножи. На правом глазу Иоанна Крестителя остался след от этого.Матвей тайно забрал икону, принес домой и спрятал на чердаке. Спустя шестьдесят лет она смотрит на нас со стены, в то время как мы пьем за дружбу наших стран.

Перед обедом мы с Николаем пошли из дома его родителей в лес за деревней. Около 30 минут мы следовали через плотную стену сосен, где в малиннике на старых вырубках леса я увидел свежие следы медведя. Вскоре мы вышли на луг, пышно покрытый дикими цветами. Николай указал на холм на окраине луга. “Мои предки жили тут”, - сообщил он мне. “После революции 1917 года, им приказали покинуть хутор и вступить в колхоз”.

У предков Николая не было никакого выбора, кроме как повиноваться. Вскоре, прибывшие сюда люди, разрушили их дом.

Я предложил подняться на вершину холма. Ни остатков деревянных стен, ни каких других признаков старого жилья не осталось. Под холмом расстилалась мягкая летняя тишина. Вечернее солнце окрашивало теплым золотом цветы ромашки. Мы долго стояли, погрузившись в размышления. Где-то рядом я ощущал присутствие бурого медведя.

Места, где властвует природа

Мы стоим на берегу реки Мсты, около 25 миль вверх по течению от Боровичей, собираясь окунуться в воду. У меня есть большое желание сделать это. Погода стоит жаркая, позади длинный путь от Боровичей до этого места, где мы разбили лагерь на берегу порожистой реки. Мы оставили наши палатки в лесу среди сосен, елей и берез, сквозь которые проглядывала река и наши накачанные плоты, на которых мы будем спускаться завтра вниз по Мсте и поспешили к краю реки.

Вечер был тихим. Наклонные лучи солнца играли зайчиками в неподвижных листьях на белых березах. Мимо пролетают ласточки-касатки, их спины такие темно-синие, что кажутся черными. Чайки с шоколадно-коричневым головами кружатся над рекой.

Мы раздеваемся на лугу, прилегающему ко Мсте и спускаемся по его гладкому, травянистому покрытию. Шириной ярдов пятьдесят, река выглядит спокойной, прохладная и темная, без признаков заметного потока. Но я уже знаю Мсту. Наш сплав на плоту завтра покажет множество вспененных порогов, пугающих валунов и потоков, с которыми не справиться пловцу.

Но не сейчас. Не сегодня вечером, когда я вступаю в нее, пробираюсь по колено через толстые листья кувшинок и затем ныряю в чистое открытое пространство. Вода прохладная, но не слишком холодная – замечательная прохлада.

Вода очень чистая, и мое предположение о ее чистоте могли бы подтвердить лабораторные анализы. Вверх и вниз по реке, насколько хватает моего взора, землю покрывает расстилающийся пейзаж обширного леса. Размышляя о поездке сюда я вспоминаю, что присутствие людей в этих краях может быть только в случайных деревеньках в 10-20 деревянных домов.

В местах, где земля не покрыта лесом, на полях стоят стога сена или виднеются небольшие участки, засаженные картофелем. Химических удобрений в этих сельских хозяйствах не применяют - только навоз и долгие часы тяжелого труда. Использование пестицидов – неслыханное явление в деревнях. Если на ваших растениях появляются какие-нибудь жучки, их собирают и уничтожают.

В пятнадцати футах от берега мне приходится плыть вверх по течению, борясь с ним. Затем я поворачиваюсь лицом к берегу и позволяю Мсте нести меня. Я плаваю с несколькими друзьями, они возбуждены в предчувствии быть пропахнувшими дымом костра и распевания песен, которые продолжатся до поры пока ночь не перейдет в утро.

Этой ночью настоящая темнота наступает только к полуночи. К рассвету, который наступает около 3 часов утра, 10 из нас разбредаются по палаткам, в то время как пятеро остаются у огня, наблюдая сквозь нависшие ветки сосен, как небеса медленно начинают проясняться.

На следующий день, горячее солнце разливается ярким светом над рекой. Во время всего следующего дня плавания до Боровичей, члены нашей группы прыгают со своих плотов в воду, плавают к другим плотам играючи плескаясь или как поплавки несутся вместе с потоком. Два типа сцен преобладают в пейзажах берегов реки: девственные леса и патриархальные деревни с их переулками, испытывающими недостаток автомобилей и их огородами, которые раскинулись словно хвастаясь своей пышностью.

Загрязнение окружающей среды? Если оно есть здесь, то оно хорошо скрыто. Этот мир, кажется, гармонирует с естественными силами и управляется ими. Удаленное от больших городов, это обширное пространство, где природа все еще доминирует над всем окружающим, и люди все еще преклоняются перед ее властью.

Проходя по этой земле, я наслаждался пышными полевыми цветами лугов, собирал грибы на покрытых мхом коврах лесов вдалеке от звуков человеческого голоса и плавал по широким, до пяти миль шириной, озерам, на берегах которых не было никакого жилья. Я собирал сочную дикую землянику, ел за ужином только что выловленную щуку и наслаждался одними восхитительным дарами природы за другими.

Как-то ночью, в маленькой сельской деревеньке, я вышел из дома на улицу. Уже не слышно было кудахтанья кур. Загорелые местные жители возвращались с полей, где они весь день косили косами сено и укладывали его в 15-футовые стога. Я стоял и ничего не слышал. Абсолютная тишина. «Здесь зимой, в ясную погоду, звезды такие, что дух захватывает», - сказал хозяин дома.

Во время моих пребываний в стране, я постоянно встречал большое количество людей, которые отлично знают природу. Они знают то, какие грибы можно есть, какие ягоды брать, какие растения имеют лекарственные свойства. Многие из них опытные туристы, водники, рыбаки, строители деревянных домов. Их знание природы делает среднего американца бледным по сравнению с ними.И все же некоторые районы их страны отравлены, они стали жертвами преступлений против природы.

Если бы я не видел собственными глазами необъятность российской сельской местности, не разбивал лагерь у нетронутых озер, не нырял с головой в холодные воды Мсты, я уверен, что отчаялся бы в будущем этой страны.

Теперь я знаю, что на каждый загрязненный участок в России существует миллионы акров участков из тех, что мне приходилось наблюдать. И там все еще существуют миллионы русских, для которых жизнь и наслаждение природой означает больше чем материальное богатство. Эта неиспорченная земля и эти открытые люди – то, что заставляет меня думать с надеждой, что так будет всегда.